Трэшер рюкзак

Об этом сообщало страстное «ура» растопыренно пикирующей вороны, уносящей с земли на небо помойную находку. Всякий приятель, не говоря уже о приятельнице или ребенке, превращает меня в героя. Пока движение не было перекрыто и не появилось первое оцепление. Шесть воробьев дружно мылись в лужах, растопыривая крылышки и барахтая головой в воде. Маг обижен и судится уже с дюжиной изданий. Приехавший к разбору коробок префект Музыкантский назвал произошедшее «необыкновенным хулиганством», всем лицом давая понять, что он, хоть и на службе, не против современного искусства и на него можно всегда рассчитывать. Звук открывает, предупреждает, не связывая, а видимость прячет, морочит, окружает. Самые политизированные аутсайдеры города, из которых под мой флаг извлеклось около сотни молодых неформалов. Какой-то тертый человек объяснял мне: ножом надо бить прямо, а не сверху-снизу, тогда используется всё лезвие. В кармане военной гдровской куртки я зашил и ношу на счастье ощутимую монету, подарок барселонских друзей. Но в итоге мой нож подошел девушкам крошить пенопласт. Они уверены: их тут собрали, чтобы ходить за животными, – размышлял ты. На этом большинство выдыхается, хотя самые рьяные поклонники культа могут продолжать и дальше. Ещё одну кухню только что накрыли и вот повар, которому все равно мера наказания выше нет, сдал весь список клиентов. Следующий, с угрожающе раздутым туловом, обнимал как брата передними лапами дряблый мухомор, них же у него, похоже, не росло вовсе. Когда мне говорят слово «буддизм», всегда её вспоминаю. Хоть Боливар и бережет, как правило, он ведь бог, то есть неисповедим. И вот в этих окнах ничего, кроме выставки гостиничной мебели. Вымокшие в росе птахи ожидали солнца, робко пересвистываясь друг с другом. Флаг этот, когда его поднимали над лагерем в первый день, меня шокировал, настолько я от него отвык, и на торжественную линейку я не пошел. Как-то выходить из этой безвыигрышной игры. Даже снайперше Дафне с крыши ни за что не ответить правильно, в кого прицелилась, на что наводит дальнозоркое трубчатое стекло, доведись мне идти внизу в своей парандже. На каждой августовской баррикаде отрабатывали тактику защиты и отступления, правильную реакцию на газ и т.п. Потом из БД вышел никому не известный депутат и сказал, что нужны люди «агитировать бронетехнику». Пара прозрачных зеленых медведей с жидкими телами. Клоун разливает в три рюмки, обнимает обоих, разнимает их схватку в следующей сцене, у заключенного – острое стекло, у охранника – шашка, цепь натянута. В эдеме матки, в раю утробы, я ещё не видел света, не дышал, но уже спал. К Иному Бытию, без «говнократов», «сионистов», «компрадоров», «русофобов», «масонов», «демократов», «мироедов», «шпионов», «ставленников». Чтобы всем было веселее, маг Владис взглядом жмет клавиши рояля, стоящего в пяти ме от него. На одном из таких собраний и прозвучало «тогда мы завтра забаррикадируемся!». Рогатый свет Все, кто дышал, вдыхали уже запах еще не расцветшей сирени. При всех лозунгах и знаменах это был только спорт, экстремальное развлечение, файтинг, не более. Дальше я ничего не видел, потому что пришлось лечь на асфальт с руками на затылке. Вполне искренне я спрашивал американцев что-нибудь о калифорнийском панке, йиппи, кислотных комиксах, изалендском институте, антикопирайте, и янки начинали издавать одобрительные звуки, кивать и улыбаться. И ещё, это мог быть криво переведенный во сне моим, почти не знающим английского, подсознанием «хэви металл», как «хэвэн». Накануне мне по телефону севшим голосом поведали, что на Смоленской стреляли в людей, сейчас пылают баррикады, а между ними возникла автономная зона, которой никто, кроме восставших, не управляет. В деревенской прозе, есть, конечно, свой смысл. На улице - вечерней, рекламной, автомобильной, преступник влачит цепь по тротуару, через неё перешагивают торопящиеся люди, жандарм указывает перчаткой дорогу, а цирковой кривляка подметает их следы мясистым букетом хризантем. Не ходил, а танцевал немой балет: умученно и безропотно, как бы ища чего, но ритуально, то есть уже и не надеясь. В приюте все жили в теплых клетках и запирались на ночь. Вместо «тебя» слышно лишь дрожание тугого волокна. Через месяц напрасного медицинского энтузиазма господин уже оброс рыжеватой бородой и его требовалось брить. Так пахли, я думаю, латиноамериканские военные хунты. Это было просто и приятно, как и весь теплый майский вечер. Далеко внизу, на плитах, шевелилась наша с флагом тень, суетились маленькие милиционеры и телевизионщики у своих машинок. Импровизация мобилизованного коксом мозга, минующего из как излишнюю гоношню. Араб поменьше не хочет отставать от своего громоздкого приятеля и трясет меня за плечо, ловит руку, убранную внутрь паранджи, в шнурованную прорезь темной ткани. Буква, иероглиф, читаемый глазами и бессознательно произносимый внутренним голосом знак служит недолгим компромиссом между визуальным и звуковым. Когда я вышел к ЦДХ из Октябрьской, то понял, что сегодня будет день без живо. И когда начнется «обратное», зримая перспектива окажется выдумкой довольно поздних богомазов и факиров, фокусом, доступным каждому строителю диорам. В ответ из агитировавшей всех разойтись по домам желтой «ельцинской» машины громко включали: «Путана-путана-путана, ночная бабочка, ну кто же виноват…» Мы прослушали эту «путану» не одну сотню раз. Женщина склоняется к отверстию и говорит во тьму: «Пьетра, Пьетра, ребенка принесли». Недавно газеты выдумали, что все способности Владиса – не божий дар, а следствие редкого активатора мозга, который на нем испытывают некие «специальные службы». Иного, в сравнении с которым вас и ваших жизней просто нет и не может быть. Никто не хотел маршировать в чужой армии. Мы сушили волосы у естественного огня, под мутной кометой, являющейся, если верить ученым, раз в девять тысяч лет. Темно-фиолетовая нижняя вершина и верхняя – светло-голубая. Это придало баррикаде угрожающе ощетиненный вид. В личном мраке под веками жалкие останки сегодня: свет в вагоне иссяк, есть лишь снаружи, в стучащей тьме сабвея, и только посверкивает полумесяцем браслет чьих-то часов, да жужжит о любви чей-то плеер. Так, может быть, чувствует себя диктофон с нажатым воспроизведением. В последний день путча, плавно переходящий в торжества по поводу его провала и ареста всех «комитетчиков», у анархистов родилась веселая мысль: повернуть часть собравшихся против Ельцина и отправить его туда же, куда и хунту. «Мы можем устроить Ольстер в этой Москве в любой момент», - добавил Киса, и хиппи механически кивнула. Дрогнула подъездная дверь и вошла тётя с пятого. В зеленом театре парка Горького заканчивался концерт в честь баррикадной победы, группа «Тайм-Аут» отыграла своё и рассказала несколько дурацких баек «про квачей». Редкие вечерние одесситы торопились по своим надобностям. «В крайнем случае, напишу-начерчу-склею, если ему понадобится», - мысленно успокоил себя. Благонамеренные прохожие опасались, не над одураченным ли правоверным народом шейх потешается. Заграничное инкогнито полезно для тиража. Долго кусали друг другу губы в булгаковском подъезде и, отдыхая, обсуждали дельфинов, кто их где видел и насколько близко. Вспомните, если видели фигуру в парандже, это легко мог быть я, и, значит, я тоже запросто мог вас видеть, невидимыми вам глазами и, возможно, помню ваше лицо, голос и костюм. Но наличие чужого лица рядом легко позволяет совершать опасные и необратимые поступки. Её пели на сцене наголо бритые люди в самодельных штанах. Лучше говорить «эротик эксченч пауэр» или просто «эксченч пауэр». Подальше от вечно молодых зубов, готовых отведать, каков ты на вкус. Часа через два все вернутся к Боливару, чтобы заново поделиться, но уже по трое, потом - по четверо. В том же многосерийном сне еще был некий невидимый проситель.

– «Вот впереди милиция Мешает нам тут ходить», - ну и далее в том же духе: «молотить – увозить – сквозить». Рядом с нею своё, советское, играл баянист. В справочниках об идеях заотов пишут: «политические агностики», партия не против, но сама избегает мудреных определений. Бывают разные фобии, ошибочные идеи насчет своего тела и облика. - Нет, – непонятным голосом вмешалась Юля, – ангелов не надо. «Цветков, у меня сейчас в голове бульбашит!», - делился счастливый Елькин. - Дали говна! – с восторгом говорил чумазый школьник, почти ребенок с трофейным милицейским щитом, сам не зная, кого именно имея в виду: - Я видел, как застрелили американца! Ночное отступление превратилось в прогулку по каким-то дворам в районе ВДНХ. Позже захотелось, чтоб из окна звучал непрерывный загробный нойз, наматывающий слушателя на невидимый кулак, воскрешающий безглазую душу, бредущую в безвыходном механизме музыкальной машины мира, репертуар которой строг и не обновляем. Фанатов этой группы, а также слушавших Dead Kennedys и Crass собралось около сотни. Бертолуччи ещё снимал своё простое и ностальгическое кино про «тот самый» год по роману Адэра, который я только что отрецензировал для «ОМа». В позапрошлый раз Боливар свёл нас с ней. Когда я нагнал хвост событий, пала уже вторая линия милицейской обороны и повсюду началось паническое отступление людей в форме. И сам себе возражал, что может быть, телефон как раз становится улучшенной моделью, передает особо сложные сигналы, когда знает, что он – переговорное устройство, и сам с этим соглашается. Все путаницы на пути к этому центру сна всего лишь отвлекающие фокусы, чтобы меня затормозить. Пальто для девочки dkny. Под их ладонями совершенная серая поверхность. Для убедительности ко входу подогнали пожарную машину с водометом. Берроуз предлагал записывать что-то на магнитофон, клеить коллажи, включать в неположенном месте. Десять матовых лепестков на загорелых пальцах ожидательно посмотрели на меня. Что будет дальше, они не могут или не хотят нам сказать. Среди «затрудняющихся ответить» ни один не запятнал себя кровью себе подобного. Маму занимало моё лицо, «как у младенца». Банку сегодня повезло, а мне вот здесь хуже всех. Не удостоив её ответом, Палыч нехотя ухмыльнулся через плечо и зашагал к ближнему лесу, растущему сейчас из тумана. Слишком незаметная, чтобы оказаться частью замысла.

«Баррикады в моей жизни. Рассказы нулевых» | Алексей Цветков

. Полушепотом она шутит с недорослем, кивающим ей и беззвучно стригущим проворными ножницами пальцев невидимый дым двух тлеющих хворостинок в другой руке. Конь открывает рот и, кажется, что это он лает. Какой-то высокий хиппан выхватил меня за шиворот, а четверка подмосковных бойцов, наигравшись, вместо того чтобы сложить его рядом, рванула к основной гопнической массе, превращающей мост в спортзал с живыми тренажерами. Его красиво сшила Ася, та самая, что строила со мной баррикады в самом начале и улетела в Америку, смотреть телевизор и рыдать. Паранджа для безмятежных прогулок и уединенных прихотей внутри самой что ни на есть публичности. Принесли «те самые» лозунги сарбонариев, черным по красному на французском. Ни в тот день, ни потом, естественно, дома я ничего не слышал об этом маленьком случае, да и не вспомнит, уверен, уже никто. Её белые зубы могли бы сойти за начинающих и выигрывающих. Буквально через неделю она заметила в себе устойчивое влечение к жесткой доминации над существами своего вида и любого пола. Оля говорила про недавно законченный математический институт и про то, что ни один современный политик не обходится уже без экологических лозунгов, настолько это стало важно. – Проходите, – вежливо попросил ты, ленясь что-либо объяснять. Больше всего оба любили меняться этими именами, чем безвозвратно запутывали собеседника. «Черного сала мне надо!» - то клянчил, а то свирепел он Сереге в ухо. «Хандель махт фрай!» – можно было бы выжечь в небе над теми московскими улицами. Однако это было уже не совсем интервью, и Хлой это понял. Ей снилось, что она – стая каких-то птиц. А вот от «космонавтов» излучалось нечто, еще не имевшее имени в русском языке. – Глинчики – глинчи – глинчики – глинчи, – хныкал, хихикая, автор, ничем, кроме роста, не отличимый сейчас от сих малых своих подобий, густо вымазанный везде. Сказать честно, меня остановила его бог знает где добытая майка. С такого расстояния вряд ли угадаешь, видимо, он ей уже какую-то из своих штук показывал. Твои приметы перечислялись по ТV, на фоне улыбавшегося. Попадал случайно на лианозовцев, Дали, Бойса, ярмарку русских сувениров или концерт «Несчастного случая». Паранджа – сценический псевдоним, как «пантера» или «мидия», «диана» или «барби» у девочек, бесконечно выходящих, танцующих и уходящих в каком-нибудь веселом пип-шоу. Потом ты вешаешь мегафон на плечо и выходишь. Москва – Рига Товарищ Елькин ездил с экологами высаживать элитные дубы на «опустошенных Системой» пространствах. Он сказал: «бессмертие - это перенаселение». По первому коммерческому ку эту «религию» крутили примерно раз в два часа. Мне нравилось раскоряченное - ржавые качели, гнилой забор, дырявые двери и косые рамы, горелые крышки столов, - оно сразу придает баррикаде заметность и создает объем. Требовалось самим расширять пространство борьбы. Тебя влекли собаки, вообще животные в клетках снимали с тормоза разум. Из окон БД разлетались сотни копий приказа Ельцина, не признавшего путчистов, с его отксеренной подписью. Раз вокруг одно кидалово, «Лимонка» призывала идти в глухое отрицалово, так растолковывался «ситуационизм» и «общество спектакля», а герои революций превращались в реальных и конкретных пацанов – Фиделя Гаванского и Мао Пекинского. Доверие доверием, но людей проходит сквозь этот этаж немало. Синхронно, в Британии, нарастало в том году «антидорожное движение», в акциях которого участвовали тысячи, те же идеи-тактика-возраст, потом это опишет романист-сквоттер Тони Уайт в «Трави Трассу», но мы об этом ничего не знали. За другим стеклом Карий глаз подражает героям родео, оседлав свою натянутую куфию, а скинхед лежит пока на полу и смотрит снизу, терзая отросток. камеры видят всё, даже когда ты спишь. Кораблик курсировал как раз вот здесь где-то, под московскими мостами. Там делались важные дела, при свечах заседал так и не распустившийся парламент. То именно, о чем просил незнамо кто в этом навязчивом сне. И я говорил про себя, глядя на пострадавший троллейбус: больше такого не будет никогда. Противоположная сторона, власть в лице ЖЭКа, продавшаяся капиталу, в лице АО, вообще никак не была представлена. С её слов получалось, этот клиент и есть тот, так и не пойманный насильник, разгрызавший женщинам си шею во время своего криминального а

Комментарии

Новинки